Сегодня о травме свидетеля. Состояние, когда в непосредственном эпицентре событий не находишься, но видишь и слышишь о событиях, глубоко и эмоционально переживаешь их телом, и поэтому такую травму получаешь.
Размышления после обстрелов и очередных разрушений многоэтажки в Кривом Роге.
Моя травма свидетеля в войну тесно связана с происходящим в Харькове. Я никогда не забуду своего телесного ощущения в тот момент, когда позвонили по телефону родители и сказали, что только что в квартиру прилетели грады. «Мы живы, сейчас будем разбирать то, что разрушено, не переживай», — сказали они тогда. Но я слышала все эти слова уже как эхом, словно я на глубине, а они мне говорят что-то с поверхности. Четкой и ясной я помню только первую фразу, – «в квартиру прилетело, в нас попали». Как отреагировало мое тело тогда: я замерла, некоторое время не дышала, перед глазами немного все поплыло и перестало для меня иметь какой-то смысл. Это состояние я бы описала, как зомбированное, диссоциированное, будто я – ни я, и все, что вокруг – не со мной. После этого звонка, который был 3 марта 2022 года, я считаю, что родители родились в рубашке, а я знаю, что такое, когда мое тело мне не принадлежит. Я утратила чувствительность и мне вообще не хотелось общения. Было только желание уединиться и проживать свою боль. А боль в то время постоянно углублялась с каждой новостью о разрушении родного города. И, когда я уже не могла ее удерживать внутри, я вернулась в терапию. И плакала – долго, много и без остановки. Горевала обо всем этом опыте. А моя терапевтка меня слушала и разделяла. И так несколько месяцев. Только после этого мое тело стало снова глубоко дышать, а я – замечать жизнь вокруг.
Так что травма свидетеля тоже застревает в теле. И она тоже переживается как травма, даже если эпицентр событий где-то физически не близко.
Вторая похожая реакция в теле произошла со мной недавно, — я была на интенсиве и утром узнала, что обломок шахеда прилетел совсем близко от места, где была моя семья. Тело так же замерло, включилось на мгновение туннельное видение, а окружающий мир перестал существовать. Но в этом случае я поступила по-другому – я поделилась с коллегами-терапевтами своими эмоциями и получила их поддержку. Потом я пошла на группу и поделилась своим состоянием там – я снова плакала об этом, и коллеги мне сочувствовали, поддерживали, обнимали (искренне радуюсь, что это совпало с интенсивом и я имела такую возможность там). И я выдохнула благодаря этому. Хлюпала от слез, но выдыхала.
Это я к чему, что травма свидетеля оказывает влияние на тело. Каждый раз, когда я впускаю в свою жизнь новости об обстрелах, это касается меня. Всегда, когда я слышу чьи-то истории о боли и трагедиях, это касается меня. Глубоко и сильно. И это неизбежно делает меня свидетелем.
Но как обойтись с этим – решает каждый из нас. Уединяться и давать возможность травме застревать внутри тела на годы или приходить к людям и делиться болью. Людям, которые могут встретить и разделить. Не говорить пустые слова «не волнуйся», «ну все же хорошо», «успокойся». Нет, это не помогает, а наоборот обесценивает боль человека. А к тем людям, которые умеют слышать и оставаться рядом. Даже без слов, только своим присутствием.
Как хорошо, что я смогла и так, и так. Ведь благодаря этому опыту и сравнению этих опытов я теперь знаю, как умеют исцелять некоторые люди.
© Elena Ivanchykova, 2023 // © Елена Иванчикова, 2023
Этот материал является авторским, все права на него защищены.
